22 октября в Белгородской филармонии я слушал одно из своих любимейших произведений — Первую сюиту Рахманинова для двух фортепиано. Играли Арсений Тарасевич-Николаев и Алексей Мельников. Исполнение было шикарным. Из тех вечеров, после которых хочется снова включить ту же музыку дома.1
А вот вступительного рассказа мне очень не хватило. У этой сюиты столько историй, столько поэзии — и почти всё осталось за пределами слов ведущей. Можно было дать слушателям всего несколько ключей: двадцатилетний Рахманинов, четыре поэтических эпиграфа, посвящение Чайковскому. Волны, ночь, слёзы, колокола.
Поэтому хочется рассказать самому. Попробуем пройти через эти четыре картины вместе. Музыкальное образование здесь совершенно необязательно: достаточно любопытства и готовности слушать.
Два рояля в Белгороде
Арсений Тарасевич-Николаев
Алексей Мельников
22 октября 2026 · 19:00Афиша концерта ↗
Двадцать лет.
Четыре картины.
Сюита появилась летом 1893 года. Рахманинову было всего двадцать. Первоначальное название — «Фантазия (картины)» — очень точно передаёт её устройство: перед нами четыре музыкальных образа, и каждый начинается со стихотворного эпиграфа.2
Произведение посвящено Чайковскому. Рахманинов показал ему сочинение и ждал его на публичной премьере. Чайковский, по биографическим сведениям, успел услышать сюиту в частном исполнении, но до первого публичного концерта не дожил.3
Премьера состоялась в Москве 12 декабря 1893 года — 30 ноября по старому стилю. За двумя роялями были сам Рахманинов и Павел Пабст. Чайковский умер 6 ноября по новому стилю: между его смертью и премьерой прошло чуть больше пяти недель.45
И ещё одна деталь, которую стоит держать в уме: это музыка именно для двух фортепиано. Два самостоятельных инструмента могут откликаться друг другу, переплетать линии и вместе вырастать в огромную звучащую массу. В финале особенно легко забыть, что перед нами всего два рояля.
Баркарола
Студёная вечерняя волна
Едва шумит под вёслами гондолы…
Фрагмент эпиграфа к части сюиты6
Баркарола — песня лодочника. Уже в этом слове есть движение: лодка покачивается, весло входит в воду, отражения распадаются и снова собираются. Лермонтовский эпиграф сразу помещает нас в вечернюю Венецию.
Вслушайтесь в мерное покачивание сопровождения. Над ним разворачивается певучая мелодия, а вокруг всё время что-то движется и переливается. Два фортепиано словно подхватывают отражения друг у друга.
Здесь интересно следить за двумя вещами одновременно: за песней и за водой под ней. Даже когда музыка становится взволнованнее, это ощущение движения остаётся. Мне кажется, с такой картины очень естественно начинать путешествие: сначала нужно просто войти в её ритм.
И ночь, и любовь…
То час, когда в тени ветвей
Поёт влюблённый соловей…
Фрагмент эпиграфа к части сюиты6
После воды — ночной воздух. Байрон задаёт час, когда всё становится тише и потому слышнее. В этой части есть и ночные трели, и длинное дыхание мелодии, и та особенная нежность, которая постепенно перестаёт помещаться в тихий разговор.
Музыка набирает силу. Лирическое признание разрастается, достигает большой полноты звучания, а потом вновь отступает. У Рахманинова чувство умеет занимать огромное пространство — даже когда началось почти шёпотом.
Мне хочется слушать эту часть без спешки. Дать мелодии договорить фразу, заметить паузу, дождаться ответа второго рояля. Ночь в названии помогает настроить слух на эти маленькие события.
Слёзы
Слёзы людские, о слёзы людские,
Льётесь вы ранней и поздней порой…
Фрагмент эпиграфа к части сюиты7
Третья часть меняет всё. В её основе — нисходящий четырёхзвучный мотив. Он возвращается снова и снова, и в этом повторении есть что-то неотвратимое. Одна и та же мысль, от которой невозможно отойти.
Здесь слышатся и капли, и тяжёлый размеренный звон. В воспоминаниях Рахманинов связывал эту тему с колоколами, которые слышал в Новгороде в детстве. Так в музыку входит память о реальном звуке.8
Тютчевские строки делают эту скорбь особенно широкой: «слёзы людские» — столько разных жизней в двух словах. Музыка постепенно накапливает тяжесть, и знакомые четыре ноты всякий раз ощущаются по-новому.
После любовной лирики предыдущей части этот переход особенно острый. Сюита позволяет задержаться в печали. Вслушаться в повторение и прожить его до конца.
Светлый праздник
И мощный звон промчался над землею,
И воздух весь, гудя, затрепетал,
Певучие, серебряные громы
Сказали весть святого торжества…
Эпиграф к части сюиты9
Финал — Пасха. После «Слёз» пространство словно распахивается: колокола накладываются друг на друга, откликаются, заполняют воздух. В этой музыке возникает пасхальный напев «Христос воскресе».10
Два рояля становятся огромной звонницей. Слышны разные пласты звучания: тяжёлые удары, более высокий перезвон, движение между ними. Отдельные звуки продолжают жить в общем гуле, и всё вместе приобретает почти физическую силу.
Важен и весь пройденный путь. Мы пришли сюда через вечернюю воду, любовную ночь и слёзы. Поэтому этот звон ощущается особенно мощно: за ним уже есть пережитое. Хомяковское «воздух весь, гудя, затрепетал» вдруг кажется очень точным описанием того, что умеют два фортепиано.
Звон, который
остаётся с нами.
Колокола вообще занимают огромное место в мире Рахманинова. Они могут быть тревожными, скорбными, торжественными. В Первой сюите этот диапазон уже слышен: достаточно сопоставить третью и четвёртую части.
Через двадцать лет, в 1913 году, он создаст «Колокола», op. 35 — большое произведение для солистов, хора и оркестра на стихи Эдгара По в переложении Константина Бальмонта. Но его внимание к звону слышно уже здесь, в музыке двадцатилетнего композитора.11
Вот о чём мне хотелось услышать перед исполнением в Белгороде. Несколько стихотворных строк и несколько деталей способны открыть в знакомой музыке целый мир. А после такого прекрасного исполнения хочется поделиться этим миром с другими.
Два рояля.
Луганский и Руденко.
Николай Луганский для меня — эталон исполнения Рахманинова. А его дуэт с Вадимом Руденко — отдельное удовольствие. Эту запись я выбрал, чтобы к сюите можно было вернуться прямо здесь.
Николай Луганский и Вадим Руденко
Отдельная видеозапись, выбранная для этой истории. На белгородском концерте выступали Арсений Тарасевич-Николаев и Алексей Мельников.
Посмотреть в ноты
В партитуре можно увидеть эпиграфы и проследить, как два фортепиано разговаривают друг с другом.
Сюита №1, op. 5Партитура для двух фортепиано · IMSLPИсточники и примечания Факты, стихи и партитура
Впечатления от концерта и слушательские подсказки — авторские. Исторические сведения и тексты эпиграфов сверены по материалам ниже. Иллюстрации созданы для Piano Corner и не документируют белгородский концерт.
- Белгородская филармония: концерт 22 октября 2026 года ↗Дата, программа и исполнители белгородского вечера.
- В. И. Антипов: каталог и материалы о Рахманинове ↗История сочинения, 1893 год и посвящение.
- Hyperion Records: Music for two pianos ↗Буклет Роберта Мэтью-Уокера: частное исполнение для Чайковского и история сюиты.
- Rachmaninoff Performance Diary: премьера сюиты ↗30 ноября 1893 по юлианскому календарю; Рахманинов и Павел Пабст.
- IMSLP: Suite No.1, Op.5 ↗Обе даты премьеры, названия частей и партитура.
- Издательский просмотр нот: поэтические эпиграфы ↗Фрагменты Лермонтова и Байрона; перевод Байрона — Николай Гербель. PDF.
- Ф. И. Тютчев: «Слёзы людские…» ↗Текст по полному собранию сочинений, 2002; Викитека.
- Chandos: буклет CH10327 ↗Воспоминания о новгородском звоне и мотиве «Слёз». PDF.
- Пушкинский заповедник: материалы о музыкальных эпиграфах ↗Цитата Хомякова из эпиграфа к финалу, с. 52. PDF.
- Николай Луганский: Bells of Destiny ↗Разбор колокольных образов Рахманинова, включая «Светлый праздник». PDF.
- Los Angeles Philharmonic: The Bells ↗«Колокола», 1913: поэма для солистов, хора и оркестра.